ЗНАК ЗМЕИ - Страница 89

- Девочки, а нельзя ли по-нашему, по-английски! - вежливо прервал наше лопотание Шейх и продолжил: - ...Посещении трущоб в вашем городе, я и не сопоставил странное совпадение. В истории моей семьи есть упоминание о таможне на юге государства России, где мои предки пробовали искать камни из наследия шаха Надира. И только теперь, услышав его имя в записке, я понял, что все это - одна и та же история.

- Офигеть можно! - вырвалось у Алины. - Чтобы разваливающийся сарай нашей, прости Господи, свекрови мог быть связан с шейхской династией?!

Шейх рассказывал историю своего предка Ахмара, некогда служившего при дворе персидского шаха Надира. Алина охала, что иранский шах, шейхский предок могут быть как-то связаны с нашим старым двором. А я почти не слушала их обоих.

В момент, когда поняла, что этот окольцованный змеей шейх не имеет ни малейшего отношения к исчезновению моих мужей, я снова вспомнила об Олене. И ужаснулась. Лешка был вынужден ночевать в тюрьме! С уголовниками! Даже если и не с уголовниками, то все равно в тюрьме. Это после того «гаража», который я для него построила.

Представить себе Оленя в тюрьме было невозможно. Невыносимо. Захотелось выть.

Я и завыла.

- Ты чего? - не поняла Алина.

- Мило мы здесь трепемся, а дома дел по горло. Мужья пропали, Оленя арестовали...

- Какого оленя? - не понял Шейх.

- Хорошего. Познакомить вас надо. Вы, Ваше Высочество, говорят, классный управленец с восточной спецификой. Вот и Олень тоже любит в управленческие игры играть. Только нашу российскую специфику не учел. Доигрался!

- Подожди, ты что, ничего не слышала, о чем мы сейчас говорили?! - удивилась Алина.

Ну вот, как всегда. Любая мысль об Олене автоматически блокировала все мои прочие чувства, я и впрямь не слышала, о чем говорят Шейх и моя последовательница.

- Мы решили срочно лететь к нам домой. Только Его Высочество традиционную утреннюю аудиенцию закончит, и сразу летим.

- А ведь и правда уже утро!

- Зачем? - с трудом переключив мысли с арестованного Оленя обратно в этот дворец, я теперь не могла сообразить, зачем шейху лететь в наши, как он назвал, «трущобы».

- Никогда не могла понять, как ты Кима околдовала, если элементарного сообразить не можешь! - в роли моей подружки Алина не удержалась, выплеснула-таки долю положенной ненависти в мой адрес. - Если Ким стенку сарая не доломал, значит, алмаз еще в ней замурован!

- Не замурован. У них там во дворе вчера учебная тревога была. Кто-то сообщил в милицию о готовящемся теракте, наших свекровей и эвакуировали. Бомбу не нашли, а сарай разнесли к чертовой матери.

- Но обломки должны были остаться!

Обсудить вопрос обломков я не успела. Появившийся Кинг-Конг молча принес завтрак. И попутно так же молча вернул отобранный у меня в роял-сьюте мобильник, который немедленно огласил утренний покой шейхской резиденции бравурностью «Тореадора». Пока нажимала на кнопку «Yes», успела заметить на дисплее число непринятых звонков - восемнадцать.

- Я тебе всю ночь звоню, где ты шляешься! - безо всякого «доброго утра» выдала свекровь, которой, по моим подсчетам, еще полагалось отсыпаться после ночных эвакуации. - Вино вернули!

- Какое вино? - не сразу въехала я.

- Здрасте-пожалуйста, какое вино! Совсем мозги порастеряла, о чем ты там думаешь?!

- Но уж точно не о вине.

- Бутылку, что ты Зинаиде отнесла, после чего бедная к праотцам отправилась, вернули.

- Только обвинений в отравлении соседки мне сейчас и не хватало!

- Не отравленное вино, успокойся, - порадовала добрая свекровь. И, не дав облегченно выдохнуть, добавила: - Зато соль отравленная!

- Какая соль? - второй раз наступила на грабли свекровиного недовольства я.

- Которую ты Зинаиде взамен занятой вернула!

20 ОБЪЯТИЯ ГОРГОНЫ

(ИВАН. РИМ. 1911 ГОД)

Помню. Что помню?

Автомобиль с карабинерами пропал. Долго бежал. Камень во рту. Пить хотелось. До смерти хотелось пить. Грязный трактир. Девочка в прохудившейся соломенной шляпке. Отец ее подносит вина. Затмение...

Отходящий от нового шока Иван на ходу пытается вспомнить все, что произошло с ним за последние два-три часа.

...Пришел в себя. Привязан. Дом престарелых. Гадливость от вида старухи Лючии. Бежал. Грязелечебница. Плоть его, проснувшаяся под душем с пышнотелой синьорой. Снова бежал. С растянутой над улицей веревки украл рубаху и штаны. Контур любовницы СимСима в светящемся окне дома напротив. Дверь наны. Слава Богу, признала. «Non battaglia, il mio ragazzo! Orail principe S.S. arrivera dopo voi! Non avere paura ragazzo mio. И conte arrivera' presto» <«Не бойся, мой мальчик. Сейчас за тобой приедет князь S.S.» (итал.).>.

Шум на лестнице. Ломают дверь. Испугавшаяся сутенера нана прячет его на антресоль. «Nasconditi о ti uccidera'» <«Прячься, он убьет тебя!» (итал.)>.

Это не сутенер. Крики, стоны. Он среди шляпных коробок на полке огромного шкафа. Алмаз во рту. Крик наны. Тишина. Тишина. Тишина. Спустился с антресоли. Нана с перерезанным горлом - капельки крови на блеклой груди, как зерна граната, днем украшавшие стол в обеденной зале на «Вилле Абамелек». В квартире все перерыто. Пусто. Бежать!

И бежал.

И бежит.

Как заяц прочесал пол-Рима. А куда бежать? Знать бы, куда бежать.

В свете тусклого газового фонаря мальчишки все еще играют в морру. Взгляд не детей - зверенышей. Но бояться теперь уже поздно. Он видел этих оборванных мальчишек, проезжая в банк. Значит, он на пути к вилле СимСима.

- Ватикано! Ватикан. «Вилла Абамелек».

Если оборвышам заплатить, доведут до виллы. Но чем заплатить?

- Но лире. Нет лир. Но будут! Там заплачу много! Много заплачу.