ЗНАК ЗМЕИ - Страница 68

- Где я? Где? - спрашивает Иван, пытаясь на всех языках сразу разъяснить хозяину свой вопрос и свою просьбу. - Воды, пожалуйста.

Курчавый хозяин той же пустой кружкой, какую держал в руке, зачерпывает жидкость из большой стоящей у входа деревянной бочки.

- Vino! Vino!

- Нет! No! - машет головой Иван. - За вино у меня денег нет. Non ho soldi <Нет денег (итал..).>. Воды бы!

Девочка в прохудившейся шляпке тащит из глубины грязной комнаты другую кружку, но отец отбирает ее и засовывает свою кружку с зачерпнутым вином в руку Ивана, жестом подбадривая - пей, пей.

- Спасибо. Я завтра вам деньги привезу, - шепелявит юноша и, думая лишь о том, как не проглотить камень, начинает жадно пить...

- Lo zio e' caduto <Дядя упал (итал.).>. Quell'uomo e' caduto <Человек упал, мужчина упал (итал.).>! - говорит девочка и опускается рядом на коленки, трогая светлые волосы Ивана. - Е' caduto е non riesce ad alzarsi <Упал и не встает (итал.).>.

15 ПЕСЧАНЫЕ ДУМЫ

(ЛИКА. СЕЙЧАС)

- Женька! Я поняла! Она перекрасилась! Ну конечно, если рыжий на черный...

- Кто перекрасился?

- Вторая жена моего первого мужа.

- Только вторых жен первых мужей нам не хватало. У тебя все кости целы?

- Вроде бы. Здесь подушки безопасности размером с парашют. В кресло вдавили, не вылезти.

- Скажи спасибо, песок сухой. Мы не перевернулись, а вместе с песком скатились с этой горы, хоть и слишком быстро, - оглядывается по сторонам Женька. Одна из включившихся в последний момент фар осталась свободной от песчаного плена и теперь освещает этот пустынный пейзаж.

- Ага, и на полсалона ушли в песок. Хорошо еще, что зарылись боком, а не передом джипа, где мы сидим. А то куковали бы по шею в песке, как Мишулин в «Белом солнце пустыни».

- Только кто бы пить из чайничка нам давал?.. Это тебя в момент падения осенило про рыже-черную?

- Угу. Днем в отеле на встречном эскалаторе заметила ее с нашим Ханом и чужим шейхом. Теперь вспомнила взгляд, как у птицы-пожара на Кимкиной картине. Я в его мастерской картину нашла, и за пять минут, пока я к старушке на верхний этаж поднялась, картину украли. Кому понадобилась? - риторически вопрошаю я.

- Откапываться давай!

- Какое тут откапываться! Моя дверца вся в песок ушла. Придется через твою.

- Мою заклинило, кажется.

- Тогда через люк в крыше. В нынешней диспозиции и крыша не крыша, а бок, и прыгать не так высоко - не верблюд. Тебе помочь? Тогда сама давай, и компас свой не забудь, а то сгинем здесь в пустыне. Хорошо, еще ночь, не жарко. Днем мы бы расплавились без следа. Лезешь? Я еще думала, что это дамочка брюнетистая при Хане с шейхом на меня так уставилась, а она меня просто узнала!

- Кто она?

- Да Алина же, рыже-черная. Она ж наверняка меня на фотографиях видела и на Кимкиных рисунках. Хотя по Кимкиным рисункам кого-то узнать можно далеко не всегда.

- Но ты же ее идентифицировала. А что твоя «вторая первого» с Ханом и шейхом делала?

- Понятия не имею. Странное сочетание. Араба какого-то она здесь еще раньше подцепила, даже к нам во двор привозила. Свекровь потом все твердила - шейх, шейх, хотя, скорее всего, какая-нибудь жалкая арабская сошка. Шейхи здесь святее Туркменбаши и Ким Чен Ира, станут они тебе с рыжими Алинами путаться. Но каким боком здесь наш Хан замешан? Я тебе говорила, что с моего балкона представительство его дивной республики как на ладони. По ночам такого насмотришься!

- Ночами спать надо.

- Надо. А работать когда? Пока от клиентов вернешься, пока моих головастиков уложишь, вот и ночь.

- А сколько их у тебя?

- Кого, клиентов?

- Головастиков.

- Двое. Как в том кино - «мальчик и тоже мальчик».

- Счастливая. Я второго так и не сумела.

- Э, какие твои годы!

Брякнула, не подумав, и сама испугалась. Что это я несу с перепугу! У нее ж муж погиб, хоть и давно разведенный, но, наверное, сильно любимый. Еще не хватало, чтоб она снова впала в ступор. Но Женька, помолчав, вернулась к моей «второй первого».

- Выходит, нам до Цюриха еще нужно понять, как твоя рыжая-черная с Ханом и прочей нечистью связана.

В том, что Хан нечисть, у Женьки сомнений не возникало.

- Сама Хана этого в его «городе солнца» снимала. Вокруг нищета, как в позапрошлом веке, и он на «Роллс-Ройсе» по глухой степи рассекает. Ты стрелку на компасе видишь? Тогда пошли.

- И сколько мы идти будем! Мы ж во время сафари минут сорок ехали, а сейчас до падения и десяти не проехали.

- На сафари нас нарочно крутили - лево-право, верх-низ, чтоб страшнее было. Люди же платят за страшное. Если все эти повороты убрать, мы по компасу путь в три раза короче найдем.

- Как ты заметила, куда нас везли, ты ж на полу лежала?

- Профессиональная привычка. Меня на Филиппинах в их местную Чечню возили, на остров Минданао. Сопровождающих моих боевики захватили, а меня пустили на все четыре стороны, как хочешь, так до города и добирайся. С тех пор привычка направление отслеживать появилась.

Вот тебе и курица - от боевиков на Филиппинах убежала, здесь меня вытащила.

***

Мы обе, наверное, слишком устали от стрессов этого дня. Женька потускнела, если в этой темени можно было разглядеть чью-то тусклость. Но по ощущению она сникла, свою беду, наверное, вспомнила. А я, сбросив бесполезные панталеты, то и дело отплевываясь и отряхиваясь от забившегося всюду песка, смогла наконец подумать о беде собственной. И о собственном счастье. Об Олене.

После шекспировских страстей нашего южного двора подмосковная аморфность, в которую я попала, сбежав от мужей, не могла вызвать у меня ничего, кроме зевоты. Раз не удержалась и зевнула в постели, да так, что у кавалера все опало. Но я не очень-то и переживала за новоявленного Ромео. Спать хотелось сильнее, чем предаваться любви, тем более что собственно любви в этих телодвижениях не наблюдалось. Один инстинкт, хоть и очень древний.